НАЙДЕННЫЕ ИМЕНА


В декабре этого года исполнится 65 лет битве под Москвой. Столько десятилетий прошло с тех пор, а солдаты той битвы еще лежат на полях сражений ненайденные, неопознанные, не похороненные... Житель Якиманки Иван Иванович Борзов, сын Героя Советского Союза маршала авиации И.И. Борзова, более двадцати лет вместе с братом Юрием и соратниками из братства св. Георгия ходит в экспедиции по местам былых сражений, разыскивает солдат, считавшихся пропавшими без вести... Об этой поисковой работе он рассказал в интервью нашей газете.


— Иван Иванович, почему ваше братство называется именно так?
— На то есть несколько причин. Прежде всего, из-за святого Георгия – покровителя воинства, а еще благодаря брату Юрию (по церковному календарю – Георгий), который в 1982 году втянул меня в поисковые походы. Ну и в честь маршала Жукова.


— Сколько человек ведет поисковую работу?
— У нас по штату 10 человек, но в экспедиции, как правило, ездят четыре-пять. Больше — уже не команда, а толпа. В братстве представлен срез нашего общества: художник, архитектор, рабочий, служащий, предприниматель, администратор, а проводник — крестьянин. Для всех нас это не хобби, а образ жизни.


— В какое время года вы ходите в экспедиции? Как местные жители относятся к раскопкам?
— Самое лучшее время для разведки — начало мая, когда уже сошел снег, но еще не выросла трава. Сейчас лето и в лесу растительность, как в тропиках. Крапива такая высокая, что в двух метрах от окопа пройдешь и не заметишь. На разведанные места мы ездим копать до октября. Жители близлежащих деревень сначала относились к нам очень настороженно. Сейчас привыкли, и многие помогают, показывая места, где был тот или иной бой.


— Расскажите, пожалуйста, о ваших экспедициях.
— Есть места в западной части России, которые как бы не тронуты временем. Как прокатилась атака, так она там и осталась, только слегка землей засыпало. Это леса и поля под Псковом, Новгородом, в Ленинградской, Тверской областях — перечислять можно еще долго.
Одна из последних экспедиций — Ржевско-Вяземский выступ, который образовался в конце битвы под Москвой. Ржев — на севере, в центре — Гжатск (ныне Гагарин) и на западе — Вязьма. Выступ был направлен в сторону столицы. Именно здесь было остановлено наше контрнаступление. Фронт там встал. И стоял год и три месяца. Огромное число русских солдат погибло. И не все еще похоронены.


— Что вы находите во время раскопок в Подмосковье?
— Наша главная цель — разыскать и захоронить останки воинов. Так же для нас важно найти смертные медальоны с именем бойца, чтобы иметь возможность сообщить родным солдат. Но к сожалению, они были далеко не у всех.  Что было с собой у советского солдата? Перочинный ножик, помазок, бритва, катушечка ниток. Интересная находка — стеклянная фляжка. О них мало кто знает, потому что так получилось, что эти фляги не показывали в фильмах о войне, их не упоминают в рассказах фронтовики. Но, тем не менее, кроме алюминиевых были еще фляжки той же формы, но сделанные из стекла. Из военного обмундирования иногда находим вещи редкие и необычные — броневой нагрудник, гребенчатые «ушастые» каски, штыки выпуска военного времени — на них нет проточек, и они очень тяжелые. Находим много снарядов с царскими клеймами. Вот так. Первую мировую отвоевали, Гражданскую в друг друга стреляли, и на половину Великой Отечественной хватило. Удивительно для нас самих было найти нательные крестики, складни, образки. Тогда вера в Бога, мягко говоря, не поощрялась, поэтому такие вещи в домах тайно хранили и отдавали уходившим на фронт. Те солдаты, у которых крестиков не было,  вырезали их из консервных банок. Обращались бойцы к Богу, надеялись, что спасутся Божией милостью, потому что у солдатов 41-42 годов на генералов была плоха надежда в силу многих трагических причин. Вспоминаются слова Суворова: «Ребята, Бог нас водит. Он нам генерал».
Кстати, все найденное мы передали в храм Живоначальной Троицы, что на Мосфильмовской улице. На службе, при прихожанах, до отказа заполнивших храм, его настоятель отец Сергий Правдолюбов рассказал о значении этих предметов, о трагической судьбе их владельцев, а церковный хор пропел «вечную память».


— А дневники вы находили?
— Нет, они были запрещены в армии, чтобы не выдать врагу важную информацию. Их вели только офицеры, да и то «из-под полы». Зато записки, что находились в смертных медальонах, иногда бывали нестандартными, например, кроме имени и адреса солдат писал: «Дорогие мои детушки и жена законная Маша прошу лихим словом меня не поминать…» А вот у немцев в блиндажах мы находили книги, черные, разбухшие от сырости. Одну я лопатой открыл и смог прочесть пару строк — это были стихи. Представляете, подлец пол-Европы прошел, а на Смоленщине сидел у коптилки и поэзией вдохновлялся.


— Скажите, вы пытаетесь разыскивать родственников тех солдат, которых нашло братство?
— Да, обязательно. Ведь родные всю жизнь искали их могилы. Им пришло извещение — пропал без вести. А вот он лежит — с винтовкой, с гранатой, под немецкой проволокой. Когда более 20 лет назад мы только начинали работу, то были еще живы солдатские матери, а сейчас мы находим детей и внуков павших воинов. К настоящему времени уже захоронено несколько тысяч солдат.


— Иван Иванович, почему на протяжении почти четверти века вы ходите в эти нелегкие поисковые экспедиции?
— Знаете, стоит лишь раз подержать в руках смертный медальон с солдатским именем, и бросить это занятие уже не можешь. Понимаете, он ведь рассчитывал на кого-то, вкладывая туда записочку. Уж не знаю на кого — на государство ли, на армию... Надеялся, что его найдут, похоронят, как положено, что родные придут на его могилу, ведь умирал он на Родине и за Родину… И вот — лежит неопознанный, ненайденный, не похороненный. А мы ведь живем, и благодаря ему тоже. Так что теперь наша очередь отдавать долги. И мы будем продолжать поиск.


Беседовала Екатерина Зайцева